***

Горчит Россия, как вина.

И не ищу уже ответа,

за что дана ей доля эта,

за что Россия мне дана.

Я пью горчащее вино.

Я, этой горечи частица,

успев Россией причаститься,

хочу успеть ещё одно:

летя навечно в забытьё,

в иные кущи или чащи,

зажать в губах

слегка горчащий,

прощальный

поцелуй

её.

Леонид Шелудько. (из книги «Путь», Томск, 2016

Не один век философы, писатели, политические и духовные деятели самозабвенно трудятся над определением понятия «русская идея», в чём она состоит, каков особый смысл, путь и предназначение России в мировой истории. Не один век русские поэты бьются в экстазе, признаваясь ей в искренней и вечной любви, порою переходящей (как и положено сильному истинному чувству) в свою противоположность – ненависть, презрение, уничижение. Сколько перьев затуплено, сломано в стремлении описать её «золотые нивы», «белые берёзы» и «соловьиные трели». Сколько бессонных тоскливых ночей в разлуке с нею – вынужденной ли, добровольной ли – вылилось в стихи. Есть среди всех этих стихов хорошие, есть (и их, к сожалению, гораздо больше) плохие, ибо очень трудно – говоря о чём-то главном, глубинном, неназываемом, о том, что заставляет, не задумываясь, отдать в страшные часы испытаний свою жизнь – не сорваться в патетику, не сфальшивить ни словом, ни звуком.

А действительно, как объяснить непосвящённым, что заставляет нас, не ища лучшей доли, сытной пищи и гарантий обеспеченной жизни, оставаться в такой неуютной, неустроенной, неприветливой, непредсказуемой, но такой нашей стране? Не надо искать этому умных, логически выстроенных объяснений, ибо любовь к родине существует как данность, как непреложная аксиома русской жизни:

И не ищу уже ответа,

за что дана ей доля эта,

за что Россия мне дана. 

И неважно, чья вина, которой «горчит Россия», и неважно можно ли эту горечь избыть, вытравить, подсластить. Просто все мы, как и Леонид Шелудько, – «горчащей» России дети, «этой горечи частицы» – успели «Россией причаститься», и до скончания века не отнять нас от неё, и все мы вместе с поэтом (хотя и каждый по-своему) хотим лишь одного:

летя навечно в забытьё,

в иные кущи или чащи,

зажать в губах

слегка горчащий,

прощальный

поцелуй

её.